Масштаб страницы: меньше больше
www.oxfam.org.uk

Антон Зыков: Меняйте систему изнутри

06/22/2017

Anton_1.jpg

  Оксфам в Российской Федерации совместно с Интеграционным центром "Такие же дети" запускают совместный проект, в котором представят вашему вниманию несколько историй людей, которые помогают беженцам и мигрантам в России.

Очень часто мы сталкиваемся с мнением, что беженцев в России нет и помогать им незачем. В действительности, в России проживают тысячи людей, чей легальный статус может быть отличным от статуса «беженец», тогда как условия, побудившие их бежать в Россию из своих стран, соответствуют данному ООН определению беженца. Они бегут от войны, насилия и нищеты, желая защитить свою жизнь и безопасность своих близких и родных. Очень часто они приезжают в Россию по учебным или туристическим визам, продлить которые они затем не могут из-за тяжелой финансовой нагрузки, бюрократии и коррупции в принимающей стране. Часть из них просит временного убежища в России, но оно в последнее время не продлевается российскими властями даже для граждан Сирии. Таким образом, эти люди оказываются вне закона, подвергаются риску депортации, насилия и маргинализации.

Однако, при всей трагичности ситуации, положение беженцев в России было бы еще более тяжелым, если бы они не получали помощи и поддержки от наших сограждан, которые решили посвятить свои таланты, время и ресурсы помощи беженцам и мигрантам. Сегодня, 20 июня, во Всемирный День Беженцев, мы поговорили с Anton Zykov – востоковедом, переводчиком, преподавателем Уппсальского Университета (Швеция) и сотрудником Оксфам Греция, о том, как живется беженцам в России и Греции, и спросили его, почему он решил посвятить свою профессиональную деятельность помощи беженцам. Мы встретились в безымянном афганском кафе при гостинице Севастополь, которая стала центром притяжения афганской диаспоры в Москве.

- Антон, ты по образованию – востоковед-лингвист, владеешь кучей редких языков и даже писал магистерскую диссертацию про носильщиков трупов в зороастризме. Почему ты решил помогать беженцам?

Антон: Меня всегда привлекала гуманитарная деятельность. Мой отец в своё время создал благотворительный фонд «НАН» с отделениями чуть ли не по всей стране. Он занимался профилактикой наркомании и алкоголизма, реабилитацией детей и подростков с зависимостями.
Я изучал языки: в школе хинди в Москве, в МГИМО, потом в Оксфорде и аспирантуре одной из Сорбонн, преподавал в Уппсальском университете. Еще до того, как начать волонтерствовать в Центре адаптации детей беженцев, я пытался устроиться переводчиком с пушту в Международный Комитет Красного Креста. Мне предлагали учить пушту и ехать в Кандагар, где МККК работает в тюрьмах.

В Афганистан я так и не попал, а когда приехал обратно в Москву из Швеции, случайно увидел в фэйсбуке пост Оли Николаенко, на тот момент директора Центра адаптации. Оля искала франкоязычных волонтеров для занятий с двумя ребятами из Конго. Старшего из них мы пытались утроить в школу (оба прекрасно говорили по-русски). У нас в Конституции сказано, что каждый имеет право на образование: нет уточнения, что это только для граждан РФ или что это не касается беженцев. Вместе с Шулой, мамой этих двух ребят, мы пошли писать заявление о приёме одного из них. Школа начала просить СНИЛС и прочие документы, которых в принципе быть не может у человека, проходящего процедуру подачи на статус беженца в России, то есть находящегося в России легально. Мне на имэйл пришёл ответ: "Кому: Шуле. Куда: в Конго. В приёме ребёнка в школу отказать". Потом мы всё-таки записали его в другую школу – частную. После поступления туда у него не было никаких проблем, он отлично общался с другими ребятами. С этого началась моя история волонтёрства в Центре, который мы затем решили переименовать в «Такие же дети».

- А чем ты дальше занимался в Центре?

Антон: Был одним из 80 волонтеров: в основном преподавал английский ребятам-афганцам целый год. Так как я знаю персидский, я мог понятнее объяснять им английскую грамматику. Ещё заведовал культурной программой Центра: каждую субботу мы водили детей в кинотеатры, парки, на кружок керамики, концерты. У меня и сейчас близкие связи с Центром.

- Почему ты решил поехать в Грецию на остров Лесбос?

Антон: Один мой друг (как раз из МККК), который работал в Афганистане, рассказал мне о вакансии Датского Красного Креста в Греции, в лагерях для беженцев на Лесбосе. Там нужны были люди, владеющие персидским, урду и французским, – это основные языки беженцев, которые там оказались. В результате они наняли меня, так как я говорю на всех трех языках и уже работал с беженцами. Сейчас я работаю там же, но на Оксфам, как Protection Officer.
Лесбос испытал на себе наибольший поток беженцев. Это остров рядом с Турцией, которую видно буквально из окна. Контрабандисты переправляли туда беженцев через Восточно-Средиземноморский путь. Когда начался так называемый «кризис беженцев», через него перебралось около миллиона человек. Представьте себе остров, на котором многие населенные пункты – рыбацкие деревни с крошечным населением. Например, Скала Сикамния с 153 бабушками и рыбаками, куда прибыло 300 000 беженцев менее чем за год. Сначала все были в шоке, но затем греки – те же рыболовы – начали спасать беженцев. Жителей этой деревни даже номинировали на Нобелевскую Премию Мира. В тот момент новости, связанные с беженцами, были очень интересны СМИ и социальным сетям.

Уже в марте 2016 года, когда стало понятно, что поток беженцев не спадает, Европейский Союз заключил двустороннее соглашение с Турцией (EU-Turkey Deal – прим.авт.), благодаря которому остров Лесбос и другие Эгейские острова из перевалочного пункта для тех, кто рассчитывал получить убежище в Европе, превратился фактически в тюрьму для беженцев. Идея сделки заключалась в том, что при финансировании Евросоюза Турция должна была «позаботиться» о тех беженцах, которые уже находятся на ее территории, либо которым было отказано в статусе беженца в Европе. Позже наряду с Турцией «третьими безопасными странами» были признаны Афганистан и частично даже Ирак, и людей туда начали депортировать «легально», несмотря на то ведущиеся там боевые действия.

Хотя Греция – это пример самой хорошо спонсируемой гуманитарной операции за всю историю человечества, из-за коррупции и бюрократии страна оказалась неспособна справиться даже с теми 62 тысячами беженцев, которые находились на ее территории, тогда как в Турции их, например, 3 миллиона. Когда я приехал на остров в августе 2016 года, беженцы там в буквальном смысле застряли. Это были сирийцы, афганцы, иракцы, пакинстаны, конголезцы, непальцы, эритрейцы и эфиопы: около четырёх тысяч в лагере, который раньше был военной базой, рассчитанной на 800 человек. По 8 месяцев люди жили в летних палатках, которые совершенно не греют зимой, зато легко воспламеняются от пожаров. Мобильность людей в лагере была ограничена, территория обнесена колючей проволокой; разумеется, право на работу до получения бумаг ни у кого не было. Естественно, такая ситуация не способствовала мирному сосуществованию людей в лагере и не помогала им вернуть чувство собственного достоинства.

- В чем заключалась твоя работа?

Антон: Я около года работал в психосоциальной поддержке. Это довольно сложно в эмоциональном плане. Как представитель гуманитарной организации, а не, например, правительства Греции или Евросоюза, ты никак не можешь повлиять на процедуру получения этими людьми статуса беженца. Ты понимаешь, насколько неэффективна и негуманна эта процедура и насколько невыносимой она делает жизнь этих людей. Ты можешь только выслушать их проблемы и попробовать подобрать для них метод краткосрочной психологической поддержки и социальной адаптации. Конечно же, наши усилия были бы тщетны, если бы не помощь местного населения и волонтеров: греческих тетушек на пенсии, студентов.

Я помогал беженцам искать некие точки опоры, которые помогали бы хоть как-то справляться и продолжать надеяться. Например, многие беженцы любили кино, поэтому мы открыли киноклуб, где 5 дней в неделю смотрели и обсуждали фильмы. Более того, все вместе мы смогли построить кинотеатр под открытым небом. Среди беженцев нашлись опытные инженеры, столяры и электрики. В конце моего пребывания на острове мы провели международный кинофестиваль, на котором смотрели фильмы о положении женщин в Афганистане при Талибане, проблеме ВИЧ/СПИД в Иране, женском обрезании в Сомали, ксенофобии в Греции – то есть о тех проблемах, которые сами беженцы хотели и были готовы обсуждать в открытом диалоге с местными, чтобы лучше понять друг друга. Помимо кино, мы устроили клуб настольных игр, договорились с деревней недалеко от лагеря об аренде футбольного поля для тренировок для беженцев, сделали с ними команду. Обучали первой помощи, проводили психологические тренинги и многое другое.

- Как бы ты оценил положение беженцев в Греции по сравнению с Россией?

Антон: Параллель, пожалуй, можно провести только в том, что система не видит в них людей, у которых есть чувство собственного достоинства. В Греции формально предоставляется процедура, которая позволяет доказать, что человек подпадает под статус беженца, но эта процедура ужасно неэффективна: частично намеренно, частично из-за забюрократизированности. Можно провести много месяцев и даже лет «в подвешенном состоянии», ожидая бумаг, которые сделают человека «человеком» в глазах принимающей страны.

В России даже сильнее, чем в Греции, изначально дают понять, что здесь никого не ждут. Но беженцы, приезжающие в Россию, чаще всего и не знают, что их ждет в нашей стране. Представь, что ты вынуждена бежать из своей страны: от преследования, насилия или войны. Многие бегут туда, куда могут достать визу, часто через нелегальные каналы. А российскую визу достать зачастую бывает проще всего. Это одна из множества причин, по которым я считаю разговоры о введении виз, например, со Средней Азией для регулирования миграции бессмысленными.Другие бегут, так как их родственники или друзья уже переехали в Россию, и им стыдно признаться, что их ждет в нашей стране. Когда беженцы приезжают в Россию, им приходится проходить через максимально затрудненную процедуру, сталкиваясь при этом с сотрудниками ФМС (с 2016 г. ФМС перешло в подчинение МВД – прим.авт.), которые получают минимальную зарплату и редко обладают хоть какой-то информацией о странах, откуда приезжают люди.

В России в прошлом году статус беженца имело всего 598 человек, но это не значит, что беженцев приехало так мало, просто система вынуждает их становиться нелегалами. Люди приезжают не потому, есть или отсутствует процедура получения убежища или виз, а в поисках безопасности или возможности убежать от нищеты. Причем, сирийцев среди этим шестисот всего двое.

- Какой совет ты можешь дать людям, которые бы хотели помочь беженцам в России?

Антон: Это вопрос системных изменений: приходите работать в ФМС, меняйте систему изнутри. (Шутка.) На самом деле я советую тем, кто хочет помочь, стать волонтером того же Центра «Такие же дети»: это такой опыт, который немножко меняет жизненные приоритеты. А ещё у нас прекрасная система заботы о волонтерах.

Интервью записала: Виктория Стецко
Редактура: Анна Тер-Саакова
Фото: Вика Сухова 
Вернуться к списку